Мужики

В конце прошлой недели один за одним ушли от нас, умерли два журналиста - Анатолий Старухин и Валерий Миролевич. Они принадлежали к почти исчезнувшей касте собкоров -- собственных корреспондентов центральных газет.

Ну какая у журналиста может быть карьера? Стать редактором? Перебраться на работу в Москву? Это все перемена участи, а не профессиональный рост.

Старайся сегодня писать лучше, чем вчера, - вот и вся наша карьера. А хочешь зарабатывать - иди в пиарщики и называйся по-другому, не журналистом.

Было время, впрочем, когда работа собкора справедливо считалась чрезвычайно престижной для провинциального журналиста. И мы, молодые тогда, с особенным интересом читали их - Анатолия Старухина, Валерия Миролевича, Пятирима Варфоломеева, Эдуарда Ефремова, - которые в своих газетах рассказывали о тех же вроде бы событиях, что и мы в своих, но как-то иначе: и взгляд у них масштабнее, и выводы глубже.

Ну а уж если собкор хвалил твою заметку, обращался к тебе за помощью или выпивал с тобой рюмку за творческие успехи - это было как оказаться на седьмом небе.

Крепкие люди, знающие жизнь и профессию, влезающие в драку с вечно самодурящими провинциальными властями (центральным газетам всегда дозволялось поболее, нежели периферийным), они казались прочными и надежными, как те киты, на которых до времени покоилась земная твердь.

Но постепенно институт собственных газетных корреспондентов был ликвидирован как класс. Не думаю, что дело здесь в экономии. Не столь уж накладно федеральной газете содержать журналиста в регионе, зарплата и гонорары у него не московские.

Дело, как мне представляется, в том, что московских редакторов перестала интересовать жизнь остальной страны.

Россия и всегда-то была чрезмерно централизованной страной, а в последние годы централизация достигла степени, при которой кажется, что все происходящее вне центра значения не имеет, что его как бы нет.

Мне доводилось по просьбам коллег писать заметки в центральные газеты и журналы. Иной раз после публикации не знал куда глаза девать от стыда. Ладно бы только стилистическая правка -- в конце концов, дело вкуса. Но я не мог взять в толк: кой черт столичные редакторы переставляют акценты и выносят оценки, к которым мои наблюдения и тексты никак не располагали? Если полагаете, что знаете ситуацию лучше меня (хотя я в ней разбирался несколько дней, а вы нет), так и пишите сами, зачем меня дергать.

Тоску по пониманию я все чаще и чаще улавливал в коротких разговорах с нашими собкорами. Сочувствовал, утешал: мол, дело временное. А потом они остались без работы, без своих газет.

Собкор без газеты - все равно что разведчик, заброшенный в тыл противника без связи. Можно сколько угодно собирать и анализировать информацию, но куда ее девать?

Люди творческие, они, может быть, подсознательно испытывали дополнительную муку: раз от моих услуг отказались, значит, не так уж здорово я пишу, а поскольку пишу всю жизнь, стало быть, все зря.

Конечно же, не зря. Абсурдность нашего бытия привела к тому, что крепкие, умные, работящие мужики оказались не нужными. Их отвергли, можно сказать, по географическому принципу.

А то мы не знаем, не чувствуем, что Москва как будто тяготится остальной Россией, стыдится ее, стесняется. И не хочется им, огороженным Московской кольцевой автодорогой, знать, что тут у нас творится. К чему оно, лишнее напряжение души, когда все самое важное, интересное, а главное, понятное, происходит рядом - в Кремле, в Белом доме, администрации президента? Собкоры же своими раздражающими заметками постоянно напоминали, что и в других местах живут люди, которым больно.

Проблему решили, как у нас заведено, административным путем -- отказавшись от собственных корреспондентов.

И Россия, оставшись на месте, выпала из поля зрения. Как бы исчезла.

А писать они умели. В только что вышедшем номере журнала "Подъем" опубликованы заметки Валерия Миролевича с подзаголовком "Несколько легенд из жизни отечественного природного газа". Вы почитайте, классно написано.